Пандемия страха: как ВОЗ и Эбола запускают глобальную машину тревоги

Пандемия COVID-19 научила мир бояться любых сообщений о новых вирусах. Достаточно одного тревожного заявления Всемирной организации здравоохранения, нескольких заголовков о высокой смертности и кадров из больниц — и в глобальном информационном пространстве снова начинает формироваться атмосфера тревоги. Сегодня в центре внимания вновь оказалась лихорадка Эбола. Генеральный директор Всемирная организация здравоохранения Тедрос Аданом Гебрейесус предупредил, что вспышка заболевания в Африке может перерасти в проблему регионального масштаба. На этом фоне государства усиливают санитарный контроль, СМИ вспоминают COVID-19, а мировые рынки снова начинают нервно реагировать на слово «эпидемия»…

Однако стоит внимательнее присмотреться к происходящему и понимаешь, что  за очередной волной «возможной пандемии» скрывается смесь из реальной угрозы, бюрократических ошибок, глобальной конкуренции, финансовых интересов и борьбы за контроль над мировой системой здравоохранения.

Итак, согласно сообщениям последних трех дней, нынешняя вспышка лихорадки Эбола развивается в Демократической Республике Конго и частично затрагивает Уганду. Для данного региона это не уникальная ситуация. Вирус Эбола известен с 1976 года и исторически связан именно с Центральной Африкой.

Тревогу же вызывает следующее.

Во-первых, речь идет о штамме Бундибугио — одном из самых редких вариантов вируса, который наблюдался крайне редко и до сих пор недостаточно изучен. Во-вторых, у человечества фактически отсутствует готовая вакцина именно против этого штамма. В-третьих, международные структуры, включая ВОЗ, признали, что реакция на вспышку оказалась слишком медленной.

Именно этот фактор сегодня вызывает наибольшее беспокойство среди специалистов. По данным французской Le Monde, первые случаи заболевания могли появиться еще в марте или апреле, однако официальное уведомление ВОЗ последовало только 5 мая. Первые тесты оказались отрицательными, поскольку оборудование было настроено под другой вариант вируса. Только спустя несколько дней удалось подтвердить наличие штамма Бундибугио. За это время зараженные успели перемещаться между населенными пунктами, участвовать в похоронных церемониях и контактировать с десятками людей.

Американская The New York Times пишет, что системы эпидемиологического контроля в Конго формально существовали, однако чиновники на местах слишком поздно подняли тревогу. Более того, часть образцов, вероятно, не была своевременно отправлена в лаборатории столицы страны — Киншаса.

Проблема усугубляется тем, что реальный масштаб вспышки может быть значительно выше официальных данных. Согласно информации BBC и исследовательского центра MRC, зарегистрированные 500 случаев заболевания могут быть лишь частью реальной картины. Моделирование показывает, что число зараженных уже может превышать тысячу человек.

При этом сама Эбола остается вирусом крайне опасным, но не слишком «удобным» для глобальной пандемии. В отличие от коронавируса, она не передается воздушно-капельным путем. Заразиться можно через кровь и другие биологические жидкости. Именно поэтому вспышки обычно локализуются в пределах семей, деревень или небольших районов. Однако высокая смертность — от 30 до 50 процентов — превращает каждую вспышку в мощный психологический фактор.

Именно здесь начинается наиболее спорная часть всей истории.

Каждая новая вспышка Эболы автоматически запускает глобальную финансовую и политическую машину. ВОЗ получает основания требовать дополнительное финансирование. Международные доноры выделяют новые гранты. Фармацевтические компании активизируют проекты по вакцинам и препаратам. СМИ получают тему, идеально подходящую для тревожной повестки. Фактически вокруг Эболы за последние годы сформировалась целая индустрия постоянной чрезвычайной ситуации.

Однако локальные вспышки Эболы не способны приносить огромную прибыль. Для этого нужны десятки или сотни тысяч зараженных и массовые закупки вакцин. К примеру, для борьбы с Эболой одобрены лишь две экспериментальные вакцины — от Merck & Co. и Johnson & Johnson. Лекарственные препараты связаны с компаниями Regeneron и Ridgeback Biotherapeutics. Все они тесно взаимодействуют с американскими государственными медицинскими структурами. И это еще одна из причин того, почему каждое новое предупреждение ВОЗ автоматически вызывает подозрения у критиков глобальной фармацевтической системы.

После COVID-19 недоверие к международным структурам лишь усилилось. Миллиарды долларов, заработанные фармкомпаниями на пандемии, споры вокруг вакцин, закрытость решений ВОЗ и ошибки многих правительств сформировали мощный кризис доверия. Сегодня любое заявление о новом вирусе автоматически воспринимается частью общества как возможный элемент большой финансовой игры.

Но сводить все исключительно к «заговору фармы» тоже было бы слишком примитивно. Проблема Африки сегодня гораздо глубже. Как отмечает британская The Independent, пандемия COVID-19 и нынешняя ситуация с Эболой резко ускорили разговоры о «суверенитете в сфере здравоохранения». Африканские государства все чаще говорят о необходимости перестать зависеть от западных доноров и международных организаций.

Сегодня Африка импортирует более 90 процентов вакцин, лекарств и медицинских товаров. При этом западное финансирование программ здравоохранения за последние годы заметно сократилось. В результате многие лаборатории в регионе испытывают дефицит тест-систем, оборудования и специалистов. И для континента вспышка Эболы становится не только медицинской, но и геополитической проблемой.

Континент пытается создать собственную систему эпидемиологической безопасности, собственное производство вакцин и собственные механизмы реагирования. Цель Африки — к 2040 году самостоятельно производить до 60 процентов необходимых вакцин.

Но сегодня речь идет уже не просто о продаже препаратов в Африку. Речь идет о деятельности самой ВОЗ вокруг которой формируется целая система постоянного финансового оборота во время любых чрезвычайных ситуаций: гранты, международные программы, экстренные закупки, гуманитарные миссии, научные исследования, тестовые проекты новых вакцин и препаратов. И чем дольше существует угроза, тем больше денег продолжает вращаться внутри этой системы.

Именно поэтому сейчас вокруг Эболы почти неизбежно начинается новый глобальный спор. Одна сторона будет говорить о реальной угрозе, высокой смертности и необходимости срочного международного реагирования. И основания для этого действительно существуют — особенно учитывая слабость африканских систем здравоохранения, нехватку лабораторий, оборудования и врачей.

Но другая сторона снова начнет задавать неудобные вопросы: почему спустя десятилетия после открытия вируса человечество по-прежнему оказывается не готово к очередной вспышке? Почему Африка до сих пор настолько зависима от внешних поставок? Почему при миллиардных вложениях международной медицины континент все еще не способен самостоятельно производить базовые вакцины и препараты?

И главный вопрос — не превращается ли сама система глобального здравоохранения в бесконечный механизм освоения денег на постоянных «чрезвычайных ситуациях»?

Скандал вокруг нынешней вспышки Эболы дополнительно подогревается еще и тем, что внутри самого Запада уже идет фактическая война вокруг ВОЗ и глобальной системы здравоохранения. Вашингтон продолжает масштабное сворачивание собственной системы общественного здравоохранения и одновременно дистанцируется от самой ВОЗ. Решение Дональда Трампа о выходе США из организации уже привело к потере почти четверти персонала ВОЗ — около двух тысяч рабочих мест.

Глава Госдепа США Марко Рубио публично обвинил Всемирную организацию здравоохранения в запоздалой реакции на вспышку Эболы в Демократической Республике Конго и в Уганде.

Но интересно в этой связи другой: с одной стороны, западные политики обвиняют ВОЗ в медлительности и неэффективности. С другой, именно западные государства годами формировали систему, при которой Африка оказалась почти полностью зависимой от внешней медицинской помощи.. И это уже выглядит не просто как гуманитарная проблема, а как модель глобальной зависимости.

Фактически целый континент оказался встроен в систему, где любая новая вспышка автоматически означает внешние поставки, международные гранты, чрезвычайные программы, экстренные закупки препаратов и очередные многомиллионные финансовые потоки.

ВОЗ оказывается в крайне сложном положении. С одной стороны, организация обязана предупреждать мир о потенциальных угрозах. С другой — любая ошибка, задержка или чрезмерно эмоциональная риторика немедленно порождают обвинения либо в некомпетентности, либо в обслуживании интересов глобальных корпораций.

После COVID-19 человечество стало гораздо менее доверчивым. Но одновременно и гораздо более уязвимым психологически. Любая вспышка болезни теперь воспринимается через призму локдаунов, экономического кризиса, закрытых границ и миллиардных убытков.

Пока ВОЗ не говорит о риске глобальной пандемии. И специалисты действительно подчеркивают: Эбола распространяется совсем иначе, чем коронавирус. Однако сама ситуация показывает, насколько хрупкой остается мировая система здравоохранения спустя годы после COVID-19.

И главный вопрос сегодня уже даже не в самой Эболе. А в том, готов ли мир к следующему действительно глобальному вирусу — и сможет ли человечество снова доверять тем, кто будет принимать решения от имени всего мира.

• Белый дом усилит охрану
• Иран призвал США сосредоточиться на прекращении войны
• В Ормузском проливе загорелось южнокорейское судно