Грань между насилием и воспитанием: мнения экспертов о новом законе - ПРОБЛЕМА

Накануне в Азербайджане приняли закон, который вводит конкретную ответственность за насилие над детьми, без каких-либо оговорок про «воспитание» и «семейные методы». Теперь за применение физического или психологического насилия в отношении ребенка предусмотрен штраф в размере 200 манатов.

Причем, речь идет не только о родителях. Под эту норму подпадают также учителя, сотрудники медицинских, социальных, спортивных и других учреждений. То есть, все те, кто принимает в жизни подрастающего поколения непосредственную роль.

Более того, в законе прописана отдельная ответственность за сокрытие таких фактов. Если человек знает о насилии и пытается это скрыть, то штраф может достигать 600 манатов. Такой же штраф предусмотрен и за бездействие, когда человек мог вмешаться или сообщить, но не сделал этого.

Важно и то, что озвученные выше меры применяются в тех случаях, когда действия не дотягивают до уголовной статьи. То есть речь идет о ситуациях, которые раньше могли остаться без наказания. По сути, закон закрепляет простую вещь: насилие над ребенком — это не «метод воспитания», а нарушение, за которое теперь предусмотрена конкретная ответственность.

В социальных сетях уже вовсю идет обсуждение новой правовой меры и видно, что реакция общества неоднозначная. Не то, что кто-то выступает за насилие над детьми. Просто сама инициатива, утвержденная и принятая парламентариями, вызывает много вопросов. К примеру, где проходит та тонкая грань между насилием и воспитанием? Данный закон реально способен защитить ребенка или он больше рассчитан на устрашение родителей, воспитателей, тренеров, врачей?  Готов ли ты лично позвонить в правоохранительные органы или другие инстанции, если станешь свидетелем некорректного обращения с ребенком в семье своих родственников или близких друзей? И, в конце концов, не воспримут ли дети государственную инициативу, как рычаг для манипулирования родителями, опекунами и воспитателями?

Все эти вопросы Vesti.az решили адресовать тем, кто в силу своих профессий на протяжении многих лет ежедневно сталкивается с подрастающим поколением и кого данный закон касается непосредственно.

Воспитатель частного детского сада Вусаля Рагимова:

Сегодня, к сожалению, случаи насилия над детьми участились. Это касается и жестокого обращения в семьях, и ситуаций в детских садах, школах. Мы регулярно видим это в новостях и социальных сетях — публикуются, прямо скажу, жуткие видео.

Поэтому сам закон, безусловно, нужен. Но, на мой взгляд, когда речь идет о штрафах или уголовной ответственности, это больше про устрашение взрослых, чем про реальную защиту ребенка.

Если говорить именно о защите детей в дошкольных учреждениях, то она должна начинаться не со штрафов, а с отбора кадров. Необходимо тщательно проверять воспитателей до того, как они попадут в группу: дипломы, профпригодность, обязательные медосмотры и, что особенно важно, психологическое тестирование.

Сегодня складывается ситуация, при которой любой человек, имеющий финансовую возможность и желание, может открыть частный детский сад. При этом у многих руководителей таких учреждений нет даже базового педагогического или психологического образования. Люди попросту не знают, как работать с детьми, не имеют элементарных знаний о специфике этой сферы. Я не против развития частного бизнеса, но в данном случае необходим жесткий контроль со стороны государства: регулярные проверки, обучение, тренинги. Иначе ничего не изменится.

Я в основном работала в частных детских садах, но подобные проблемы встречаются и в государственных. Агрессия может исходить не только от воспитателей, но и от технического персонала. Да, сегодня повсеместно устанавливаются камеры видеонаблюдения, но есть так называемые «слепые зоны», и, как правило, все случаи насилия происходят именно там.

Ничто — ни поведение ребенка, ни его характер — не может быть оправданием для воспитателя или нянечки, чтобы повышать голос, игнорировать ребенка или, тем более, поднимать на него руку. Человек, работающий в дошкольном учреждении, должен обладать знаниями в области детской психологии и педагогики. Если его образование не формальное, он прекрасно понимает, как успокоить ребенка, как выстроить с ним контакт в любой ситуации, и не будет вести себя неподобающим образом.

Дети сегодня разные: с особенностями развития, гиперактивные, чувствительные, плаксивые, уверенные в себе. В одной группе не бывает одинаковых детей. Я, например, работала одна с 25 детьми, без помощников. Конечно, в группе не всегда было тихо. Но перед началом занятий я всегда разговаривала с детьми, объясняла правила поведения, общения, отношения к вещам. Мои воспитанники и их родители могут подтвердить: я никогда не кричала на детей и не грубила им. Все регулировалось интонацией и взглядом — ребенок это чувствует и понимает. Я могу играть с детьми, шуметь вместе с ними, но в нужный момент проявить строгость — без давления, без страха. Важно, чтобы ребенок хотел вернуться в сад, чтобы он не боялся высказывать свое мнение.

Повторюсь: к детям нужен правильный подход.

При этом нельзя перекладывать всю ответственность на детские сады и школы. Основа закладывается в семье. Родители, воспитатели, учителя, тренеры — все должны работать вместе. Только тогда можно говорить о воспитании личности.

Насилия в воспитательных целях не должно быть нигде — ни дома, ни тем более в детских учреждениях.

Если говорить о личной позиции: готова ли я позвонить в «102», услышав за стеной крики или плач ребенка? Честно — сначала я постучусь в дверь, попробую разобраться, предложить помощь. Возможно, родителям просто не хватает знаний или навыков. Но если ситуация повторится, если мне нагрубят, то конечно, я обращусь в правоохранительные органы.

Что касается детских садов, я сталкивалась с грубым обращением с детьми со стороны коллег. Сначала пыталась решать вопрос напрямую, разговаривала. Был случай, когда несколько воспитателей стали свидетелями недопустимого поведения воспитателя. Тогда уже была подана коллективная жалоба заведующей, воспитатель была уволена. Ребенок, особенно младшего возраста, не всегда может донести жалобу до родителей. Иногда в семье его слова могут воспринимать, как манипуляцию, нежелание идти в сад… Именно поэтому и была принята норма, согласно которой наказывается не только тот кто непозволительно повел себя по отношению к ребенку, но и те, кто спокойно наблюдал за этим со стороны и не предпринял ничего, чтобы не допустить ситуацию.  

Да, дети конечно же могут манипулировать, даже бессознательно. Так они проверяют границы дозволенного. Именно поэтому важно, чтобы взрослые действовали вместе. Недопустимо принижать авторитет педагога в глазах ребенка, так же как и родителей. Если у всех одна цель — вырастить достойного человека, взрослые должны уметь договариваться между собой. И конечно же, немалая роль в этом процессе отводится государству.

Учитель начальных классов Ламия Гасанова:

Давайте говорить откровенно: когда нет четких границ и ответственности, когда роль учителя постепенно обесценивается, это неизбежно отражается на поведении и детей, и родителей. Раньше само слово «учитель» имело вес, к нему относились с уважением. Я пришла в школу после института в 22 года и еще застала это отношение. Сегодня ситуация изменилась, и последствия мы уже видим.

Конечно, дети начинают пользоваться тем, что им дозволено. Более того, иногда и родители, сами того не замечая, подсказывают им, как можно повлиять на ситуацию в свою пользу.

У меня есть ученик — очень способный мальчик, но при этом склонный к манипуляциям. Он часто провоцирует одноклассников, создает конфликтные ситуации. При этом дома, по словам родителей, он жалуется, что не хочет идти в школу. Звучит версия, что его якобы «обижают». Но по факту все наоборот: напряжение в классе во многом возникает из-за его поведения.

Я пыталась обсудить это с родителями. Хотела поговорить спокойно, без ребенка, но отец настоял, чтобы разговор проходил в его присутствии. Вести такой диалог в классе, при детях — это, конечно, неправильно. Я вышла, но оставалась рядом. И в какой-то момент услышала, как отец говорит сыну: «Ты прав».

Позже, когда произошел очередной конфликт, спровоцированный этим учеником, он сразу позвонил отцу. Тот тут же связался со мной с претензией, что его ребенка обидели. Я попыталась спокойно объяснить ситуацию, но разговор быстро перешел в жесткий тон.

Честно говоря, такие ситуации сильно выбивают из колеи. После одного из таких разговоров я несколько дней чувствовала себя плохо. И, если сейчас удается как-то держать ситуацию под контролем, то я с тревогой думаю о том, что будет дальше — в средней школе, где контроль уже слабее, а влияние родителей, наоборот, может только усилиться.

Что касается нового закона, то сама идея ответственности за насилие, конечно, правильная и необходимая. Но, на мой взгляд, важно, чтобы он не превратился в инструмент давления на учителей и не усилил и без того сложные отношения между школой и родителями. Здесь очень важно сохранить баланс.

Поэтому вопрос ответственности — это не только про детей. Это в равной степени и про взрослых, и про то, какую позицию они занимают.

Анастасия Бектимирова, семейный психолог:

Честно говоря, отследить такие вещи на практике очень сложно. Чтобы закон действительно работал, должны быть четкие критерии — своего рода градация: где заканчивается воспитание и начинается насилие. Без этого многое будет упираться в субъективное восприятие.

Но проблема в том, что эту границу в принципе невозможно провести идеально точно. Ее нельзя обозначить одной линией. В каждом случае есть контекст, ситуация, состояние ребенка и взрослого. Единственное, что можно сделать — выработать общие ориентиры с участием специалистов: психологов, педагогов, врачей. Например, обсуждать допустимую нагрузку на ребенка, вводить понятные нормы, чтобы не было перегруза.

Важно также усиливать роль психологов в школах и вузах. Потому что многие проблемы не в самих конфликтах, а в том, что никто не работает с их причинами.

Если говорить о насилии, то здесь есть базовое понимание: любое физическое воздействие, не связанное с прямой угрозой жизни, уже выходит за рамки нормы. Одно дело — резко отдернуть ребенка от дороги или опасного предмета, и совсем другое — ударить его «в воспитательных целях».

То же самое касается и крика. Бывает, что взрослый повышает голос, чтобы мгновенно остановить ребенка — например, если он тянется к горячему или бежит к собаке. А бывает, что крик — это просто срыв, когда взрослый не справляется со своими эмоциями. И ребенок это очень четко чувствует.

Вообще, важно понимать: ребенок не должен становиться объектом для эмоциональной разрядки взрослого. Срывы — это накопленный стресс, но ребенок к нему отношения не имеет. В таких ситуациях у него формируется ощущение: «я что-то сделал не так», «меня не любят», даже если он просто задал вопрос или попросил о помощи.

Что касается опасений, что новый закон может привести к манипуляциям со стороны детей, такие риски, конечно, обсуждаются. Но на практике все не так просто. В серьезных случаях решения принимаются не по словам ребенка, а на основе проверки, подтверждений и оценки ситуации.

В школе, например, если нет доказательств, что педагог действительно допустил нарушение, никаких последствий для него не будет. Скорее, сам факт появления такого закона заставит взрослых — и родителей, и учителей — внимательнее относиться к своему поведению.

В любом случае, подобные инициативы — это не про идеальную систему, а про попытку сдвинуть общество в сторону более осознанного отношения к детям.

• В регионах Азербайджана сохраняется неустойчивая погода
• Турпоток в Азербайджане: выезд вырос, въезд снизился
• Азербайджан опередил ряд стран региона по чистоте воздуха