Пашинян перед выборами: мир с соседями, баланс с Россией и война с прошлым - ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Находящийся в отпуске в связи с участием в парламентской кампании премьер-министр Армении Никол Пашинян 14 мая сделал серию программных заявлений в Ереване, во время предвыборной агитации в административном районе Ачапняк и затем в беседе с журналистами.

По сути, за один день он попытался очертить всю политическую конструкцию нынешней кампании: отношение к бывшим президентам, дело 1 марта 2008 года, баланс между Россией и Европейским союзом, санкционную осторожность Еревана, будущее атомной энергетики, статус российской базы в Гюмри и роль силовых структур внутри страны.

Некоторые из них показались нам любопытными.

Менее чем за месяц до парламентских выборов Пашинян изложил не просто набор предвыборных тезисов, а модель, с которой «Гражданский договор» идет к голосованию. В ней сочетаются жесткая ревизия прошлого, осторожное маневрирование между Москвой и Брюсселем, попытка убрать из выборов геополитическую истерику и одновременно усилить внутреннюю мобилизацию.

Главная линия выступлений Пашиняна заключается, безусловно, в попытке представить нынешние выборы как столкновение двух Армений. С одной стороны бывшие президенты Левон Тер-Петросян, Роберт Кочарян и Серж Саргсян, которых премьер фактически объединил в единый политический лагерь прошлого. С другой — нынешняя власть, пытающаяся представить себя силой, предлагающей стране новую модель существования после Карабаха и кризиса прежней идеологической системы.

Характерно, что Пашинян ударил не только по традиционным оппонентам в лице Кочаряна и Саргсяна, но и по Левону Тер-Петросяну, с которым его самого связывала политическая биография 2008 года. Это выглядит как демонстративный разрыв со всей прежней политической эпохой, включая ту часть оппозиционного прошлого, частью которой он сам когда-то был.

Отсюда и максимально жесткая формула в адрес Роберта Кочаряна — «должен сидеть в тюрьме». Для Пашиняна это одновременно и мобилизация собственного электората вокруг темы 1 марта 2008 года, и попытка отбиться от обвинений в кулуарных договоренностях с представителями прежней элиты. Тема ответственности за события марта 2008-го фактически остается одним из главных эмоциональных ресурсов действующей власти.

Отдельно Пашинян прошелся и по внесистемной риторике кампании. Он сообщил, что подал в суд на лидера партии «Сильная Армения» Самвела Карапетяна после заявлений о том, что премьер якобы употреблял галлюциногенные грибы. Одновременно Пашинян заявил, что блок «Армения», партия «Сильная Армения» и «Процветающая Армения» быстро движутся к тому, чтобы не преодолеть проходной барьер в парламент.

Тут стоит отметить, что еще в 2021 году Генпрокуратура Азербайджана объявила Самвела Карапетяна в международный розыск по делу о незаконной поставке оружия и военной техники в Карабах. По информации следствия, Карапетян вместе с другими фигурантами организовывал контрабанду вооружений через Армению на оккупированные территории Азербайджана. Контрабанда велась воздушным путем — с помощью пассажирских лайнеров, военно-транспортного борта, а также грузового самолета ВВС Армении Ил-76.

Но вернемся к заявлениям Пашиняна, которые выглядят как элементы психологической кампании: попытка заранее сформировать ощущение слабости и раздробленности оппозиции, создавая атмосферу предрешенности исхода выборов.

При этом премьер не ограничивается внутренней конфронтацией. Он вновь связал собственную политическую линию с идеей мира. Его фраза о том, что мир должен стать не отсрочкой войны, а отсутствием причин войны, фактически является попыткой превратить болезненную посткарабахскую реальность в новую политическую философию.

Для армянского общества это крайне чувствительная тема. После поражения в Карабахе страна переживает тяжелую переоценку роли армии, союзников, внешней политики и самого государства. И Пашинян пытается убедить общество, что мир — это не капитуляционная пауза, а попытка выстроить более устойчивую модель существования.

Но именно здесь возникает главный риск для премьера. Чем больше он говорит о мире, делимитации и открытии границ, тем активнее оппоненты будут представлять этот курс как отказ от прежних национальных установок и уступки.

Вторая ключевая линия — отношения с Россией и Евросоюзом. Пашинян явно старается лишить нынешние выборы статуса геополитического контекста. Он подчеркивает: Армения не действует против России, но и не отказывается от сотрудничества с ЕС.

Смысл этой позиции достаточно прагматичен. Россия, по словам Пашиняна, может выдерживать санкционное давление, Армения — нет. Поэтому Ереван не присоединяется к антироссийским санкциям, но и не хочет превращаться в территорию для их обхода, рискуя попасть под вторичные ограничения.

Премьер попытался снять и обвинения в антироссийском курсе Армении внутри Евразийского экономического союза. Он подчеркнул, что Ереван не ведет политику против ЕАЭС и напомнил: все решения в объединении принимаются консенсусом.

«Если бы я проводил политику против ЕАЭС, то сегодня союз был бы парализован», — заявил армянский премьер.

В этих словах читается сразу несколько сигналов. Пашинян фактически напоминает Москве, что Армения сохраняет значение внутри евразийских структур. Одновременно он пытается показать армянскому обществу, что даже на фоне сближения с ЕС Ереван пока не собирается идти на прямой конфликт с российскими интеграционными механизмами.

Характерно, что Пашинян отдельно исключил возможность эскалации между Арменией и Россией, обвинив Роберта Кочаряна, Самвела Карапетяна и Гагика Царукяна в попытках спровоцировать напряженность в отношениях с Москвой. Его фраза о том, что «спорить с Россией — не масштаб Армении», фактически стала еще одним подтверждением предельно осторожной линии Еревана в российском направлении.

Кстати, премьер вновь дал понять, что власти заинтересованы в открытии армяно-турецкой границы. Пашинян заявил, что не располагает информацией о скором открытии границы, о чем пишут турецкие СМИ, однако подчеркнул, что приветствовал бы такой шаг. По сути, Ереван продолжает продвигать идею нормализации региональных коммуникаций, несмотря на сопротивление части армянской оппозиции, которая пытается представить открытие границ как угрозу, а не экономическую возможность.

При этом премьер вновь пояснил: закон о начале процесса вступления Армении в ЕС не означает автоматического членства в Евросоюзе, а окончательное решение может приниматься только через референдум. Иными словами, Пашинян старается одновременно держать открытым европейское направление и не разрушать полностью существующую систему отношений с Москвой. Здесь даже можно провести привычную параллель с попыткой усидеть на двух стульях. 

Фактически армянские власти пытаются выстроить модель осторожного балансирования: не разрывать отношения с Россией, но одновременно расширять пространство для сотрудничества с Западом. Именно поэтому Пашинян постоянно повторяет тезис о «наличии альтернатив» для Армении.

В эту же логику укладываются и его заявления по поводу новой АЭС. Пашинян подчеркнул, что речь идет не о политическом, а об экономическом выборе. Предложения поступили от России, США, Франции и Южной Кореи, а решение, по его словам, должно приниматься исходя из технологий, цены и безопасности.

Это важный момент, поскольку армянская атомная энергетика традиционно воспринималась как часть российской сферы влияния. Теперь же Ереван пытается показать, что даже столь чувствительные проекты будут рассматриваться прежде всего через призму экономической выгоды и технологической эффективности.

Не менее аккуратно Пашинян высказался и о 102-й российской базе в Гюмри. Его формула предельно осторожна: база должна действовать в рамках законодательства Армении. Это не требование вывода российских военных, но и уже не демонстрация прежней безусловной лояльности.

На этом фоне весьма симптоматично выглядит решение о повышении максимального уровня дополнительного финансирования Службы национальной безопасности. Формально речь идет о технической корректировке бюджета, однако в политическом контексте это выглядит куда шире.

Усиление финансирования СНБ может свидетельствовать о том, что власти готовятся к напряженному предвыборному периоду и считают риски внутренней дестабилизации вполне реальными. Тем более что нынешняя кампания проходит на фоне крайне высокого уровня внутреннего раздражения, взаимной ненависти политических лагерей и общего кризиса доверия.

В целом Пашинян строит кампанию сразу на нескольких опорах: ответственность прежних элит за прошлое, осторожное балансирование между Россией и Западом, отказ от резких геополитических движений и попытка представить нынешнюю власть как единственную силу, способную удерживать управляемость государства.

Слабое место этой конструкции в том, что она требует от общества высокой степени доверия к самому Пашиняну. А именно доверие в Армении сегодня является самым дефицитным политическим ресурсом. После Карабаха, кризиса отношений с ОДКБ, постоянных внутренних потрясений и ощущения исторической дезориентации значительная часть общества уже не воспринимает ни одну политическую силу как носителя безусловной правоты.

Поэтому нынешняя кампания Пашиняна — это не кампания триумфатора. Это попытка убедить общество, что после катастроф последних лет у Армении вообще существует управляемое будущее. Именно этим объясняется нервная многослойность его заявлений. Он одновременно пытается не поссориться с Москвой, сохранить диалог с Брюсселем, удержать собственный электорат, давить на оппозицию и показать контроль над государственным аппаратом.

Отсюда и стремление убрать из выборов жесткий геополитический раскол. Для Пашиняна принципиально важно не допустить превращения кампании в эмоциональный спор «Россия или Запад», потому что в такой логике армянское общество начинает голосовать не за управляемость или экономику, а за страхи, эмоции и вопросы идентичности.

Проблема в том, что значительная часть армянского общества, несмотря на разочарование в России, по-прежнему воспринимает Москву как последний военный и геополитический страховочный механизм. Особенно после карабахского фиаско.

Именно поэтому Пашинян все чаще говорит языком прагматизма. Не идеология, а выгода. Не эмоциональная геополитика, а расчет. Его фраза о том, что Россия может жить под санкциями, а Армения — нет, на самом деле является краткой формулой всей нынешней политики Еревана.

Но здесь возникает еще одна проблема. Армения пытается перейти к прагматичной модели государства в момент глубокого общественного надлома. А в таких условиях рациональная политика плохо продается. Обществу нужны не только расчеты, но и ощущение силы, защищенности и… исторической справедливости.

Именно поэтому Пашинян вынужден компенсировать прагматизм жесткой риторикой против бывших президентов и разговорами о справедливости.

По сути, армянскому обществу предлагается своеобразный обмен: отказ от старых мифов в обмен на управляемость и относительную предсказуемость. Отказ от постоянной политики реванша — в обмен на попытку стабилизировать страну и сохранить пространство для маневра между крупными центрами силы.

Но армянская политика редко развивается линейно. И именно это делает нынешние выборы настолько нервными. Для Пашиняна они важны не только как борьба за парламентское большинство. Это попытка доказать, что после Карабаха, кризиса союзов и внутреннего раскола его модель Армении вообще жизнеспособна.

Именно поэтому в его выступлениях одновременно соседствуют мир, Кочарян, ЕС, Россия, АЭС, Гюмри и СНБ. На первый взгляд это выглядит набором разрозненных тем. На самом деле — это попытка удержать сразу все основные линии армянской государственности в условиях крайне нестабильного периода.

Другой вопрос — поверит ли в это армянское общество.

• Шарлотта выросла: Уильям и Кейт опубликовали свежий снимок дочери
• ЕС ужесточает условия помощи Украине: новые налоговые требования
• Румыния и США подписали соглашение о сотрудничестве в сфере БПЛА