Политика на руинах: зачем вбрасывают Шахраманяна? - МНЕНИЕ

Визит премьер-министра Армении Никола Пашиняна в Москву не сходит с новостных лент уже несколько дней. Его не затмила даже смерть одного из идеологов карабахского сепаратизма — Зория Балаяна. Фигура, которая десятилетиями подпитывала реваншистскую риторику, ушла, но сама эта риторика, как выясняется, никуда не делась — лишь сменила носителей и формы.

Казалось бы, поездка в первопрестольную должна была остаться в рамках протокольной дипломатии — обмен репликами, осторожные формулировки, привычные реверансы. Однако на практике она запустила цепную реакцию, которая вывела на поверхность старые противоречия, внутренние страхи и политические расчеты. И если сам визит постепенно уходил с первых полос, то его последствия — напротив, начали набирать обороты.

Одним из наиболее показательных эпизодов стала неожиданная активизация Самвела Шахраманяна — последнего главы ликвидированного сепаратистского режима в Карабахе. Его заявления, сделанные в Ереване, выглядели не столько личной позицией, сколько элементом более широкой политической игры. Слишком точно они легли в нерв внутриполитической повестки Армении — за несколько месяцев до выборов.

Шахраманян обвинил действующие власти в «утрате Карабаха», фактически переложив ответственность за итоги 2020 года на руководство страны. При этом он попытался перехватить инициативу в вопросе «возвращения», заявив, что карабахские армяне вправе поднимать этот вопрос на международных площадках. Параллельно прозвучали утверждения о якобы «угрозе» территории Армении и накоплении азербайджанских сил — тезисы, которые не выдерживают проверки фактами, но хорошо ложатся в риторику реваншистских кругов.

Важно другое: сам факт появления Шахраманяна в публичном поле. Человека, который формально объявил о «роспуске» сепаратистского образования, но фактически продолжает политическую активность. Его нынешняя риторика — это попытка не столько переписать прошлое, сколько сформировать повестку будущего, где тема Карабаха вновь становится инструментом мобилизации.

Реакция армянских властей последовала быстро и, что примечательно, в довольно жесткой форме. Спикер парламента Ален Симонян фактически поставил под сомнение легитимность Шахраманяна как политической фигуры, задав вопрос, почему он находится на свободе в Ереване, в то время как другие бывшие лидеры сепаратистов содержатся под стражей в Баку. Риторика была предельно прямолинейной: «пусть знает свое место». Подобный тон однозначно подчеркивает степень раздражения внутри правящей команды.

Интересно, что в этой точке неожиданно возникло редкое совпадение позиций. Призывы к жесткой реакции на деятельность Шахраманяна прозвучали и со стороны азербайджанских экспертов. В частности, председатель партии «Azad Vətən» Акиф Наги назвал его «инструментом» и «марионеткой», действующей по внешнему заказу, и подчеркнул необходимость правовых мер против подобных фигур как фактора дестабилизации.

Но давайте совершим небольшую ретроспективу.

В ходе переговоров президент России Владимир Путин вновь затронул карабахскую тему, назвав ее «чувствительным вопросом». Сам по себе этот тезис не нов, однако его появление в нынешнем контексте выглядит симптоматичным. Карабахский кейс, который после 2020 и 2023 годов окончательно вышел из зоны внешнего арбитража, вновь возвращается в риторику — пусть и в завуалированной форме.

Еще более показательной стала последующая позиция Кремля. Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков заявил, что Москва не заинтересована в том, чтобы Ереван ссылался на нее в вопросе признания Карабаха частью Азербайджана. Формально — дистанцирование. Фактически — попытка аккуратно выйти из неудобного политического нарратива, не беря на себя лишней ответственности.

Или напомнить?

Баку отреагировал предсказуемо жестко. Министерство иностранных дел Азербайджана подчеркнуло, что вопрос Карабаха является исключительно внутренним делом страны и не может быть предметом внешних интерпретаций или политических спекуляций. Более того, по дипломатическим каналам до российской стороны была доведена позиция о недопустимости подобной риторики.

В этом контексте возникает главный вопрос: почему тема Карабаха вновь оказалась в центре обсуждения? Из-за заявлений сторон. А по сути — из-за совокупности факторов. С одной стороны, внутренние политические процессы в Армении, где предстоящие выборы неизбежно подталкивают к использованию чувствительных тем. С другой — сложная динамика российско-армянских отношений, в которой каждая сторона пытается перераспределить ответственность за прошлые решения.

И, наконец, третий элемент — фактор «возвращающихся фигур».

Практически все фигуры прежнего политического спектра уже задействованы и, по сути, исчерпали свой ресурс. Самвел Карапетян — под арестом. Роберт Кочарян продолжает барахтаться в политической борьбе, но без прежнего веса. Серж Саргсян фактически сошел с дистанции.

И на этом фоне в публичное поле возвращается пешка Шахраманян — фигура второго, если не третьего ряда, но именно поэтому удобная. Без собственной политической базы, но с нужным набором тезисов.

Как говорится, когда времени на подбор инструментов не остается, в ход идут те, кто под рукой. В этом смысле появление Шахраманяна выглядит не как случайность, а как симптом — показатель того, что реваншистская повестка не исчезла, а лишь ищет новые, пусть и менее убедительные формы.

На этом фоне сообщение о срочном заседании Совета безопасности Армении, созванном премьер-министром, выглядит логичным продолжением. Вопрос уже не в том, что было сказано — а в том, как на это реагировать. Может быть сегодня вновь будет озвучено, какую повестку власти Армении готовы предложить обществу взамен той, которую вновь пытаются навязать из прошлого?!

К сожалению, ситуация показывает: карабахская тема формально закрыта, но политически — по-прежнему остается инструментом. И именно в этом ее главная опасность.

• В Абу-Даби пять человек получили ранения в результате ракетного удара Ирана
• CNN: В США пропал генерал, руководивший секретными программами Пентагона
• Сийярто прокомментировал утечку разговоров с Лавровым